Поломка в первую же ночь
Звучит как описание сцены из фильма ужасов, но для водителя вездехода в Арктике это рядовая ситуация. Его работа выглядит так: возить бригады через тундру и болота туда, где нет дорог и не проходит никакой другой транспорт, чинить машину тем, что нашлось под рукой, и рассчитывать только на себя.
Водителем вездехода редко мечтают стать с детства — в эту профессию приходят по‑разному. Наш амбассадор Евгений Петров вырос в посёлке Октябрьском на берегу Оби. Дедушка-северянин рассказывал ему про Обскую губу — место, где река становится такой широкой, что противоположного берега не видно. Евгений мечтал туда попасть.
Но мечта исполнилась не скоро. Евгений вырос, уехал в большой город — Тюмень, работал в продажах. Однажды ему все надоело и из тёплого офиса он сбежал на Север. Четвёртый год работает вахтами на Ямале: возит по тундре бригады, которые обслуживают электросети между Новым Портом и Мысом Каменным.
В этот раз Евгению поручили перегнать вездеход из Лабытнанги до Харасавэйского месторождения на берегу Карского моря. Несколько суток пути по зимнику, по железнодорожному полотну и по тундре. В одиночку.
Предлагаем проехать этот путь вместе с ним: пурга с нулевой видимостью, ночь в тундре с ковриком на педали газа, замёрзшая солярка и несколько встреч, ради которых на Север и стоит ехать.
Дальше — рассказ Евгения.
Водителем вездехода редко мечтают стать с детства — в эту профессию приходят по‑разному. Наш амбассадор Евгений Петров вырос в посёлке Октябрьском на берегу Оби. Дедушка-северянин рассказывал ему про Обскую губу — место, где река становится такой широкой, что противоположного берега не видно. Евгений мечтал туда попасть.
Но мечта исполнилась не скоро. Евгений вырос, уехал в большой город — Тюмень, работал в продажах. Однажды ему все надоело и из тёплого офиса он сбежал на Север. Четвёртый год работает вахтами на Ямале: возит по тундре бригады, которые обслуживают электросети между Новым Портом и Мысом Каменным.
В этот раз Евгению поручили перегнать вездеход из Лабытнанги до Харасавэйского месторождения на берегу Карского моря. Несколько суток пути по зимнику, по железнодорожному полотну и по тундре. В одиночку.
Предлагаем проехать этот путь вместе с ним: пурга с нулевой видимостью, ночь в тундре с ковриком на педали газа, замёрзшая солярка и несколько встреч, ради которых на Север и стоит ехать.
Дальше — рассказ Евгения.
После таких приключений многие бы сбежали обратно в город, где все спокойно и предсказуемо. Но Евгений не собирается.
Он говорит, что Север красив по‑своему, и каждый закат там уникален. Что весной, когда тундра расцветает и прилетают перелётные птицы, есть чем полюбоваться. А ещё люди на Севере совсем другие: если машина сломалась и стоит на зимнике, мимо не проедет никто — обязательно остановятся, спросят, предложат помощь.
Он говорит, что Север красив по‑своему, и каждый закат там уникален. Что весной, когда тундра расцветает и прилетают перелётные птицы, есть чем полюбоваться. А ещё люди на Севере совсем другие: если машина сломалась и стоит на зимнике, мимо не проедет никто — обязательно остановятся, спросят, предложат помощь.
Проснулся в девятом часу, пришёл на заправку, попил горячий кофе три в одном, съел чебупели, которые мне заботливо погрели в микроволновке.
История работников этой заправки необычная. Семейная пара, в комплекте с кошечкой, приезжает сюда на вахту на девять месяцев. Сами они из Омска. Летом дома три месяца, остальное время — живут в глуши, в одноэтажном доме-складе-магазине-заправке. В магазине продаётся всё: от сувениров и бытовой химии до запчастей. Ну и топливо, конечно.
У них был служебный УАЗик, на котором муж ездил в Лабытнанги за продуктами и запчастями. В прошлом году, возвращаясь из города, он не вписался в поворот. Машина кубарем полетела с насыпи. Мужик остался жив, но сломал позвонок. Супруга три месяца работала одна в дикой глуши, ожидая его восстановления. УАЗик продали по цене запчастей, деньги ушли в погашение долга, остаток пришлось отрабатывать.
История работников этой заправки необычная. Семейная пара, в комплекте с кошечкой, приезжает сюда на вахту на девять месяцев. Сами они из Омска. Летом дома три месяца, остальное время — живут в глуши, в одноэтажном доме-складе-магазине-заправке. В магазине продаётся всё: от сувениров и бытовой химии до запчастей. Ну и топливо, конечно.
У них был служебный УАЗик, на котором муж ездил в Лабытнанги за продуктами и запчастями. В прошлом году, возвращаясь из города, он не вписался в поворот. Машина кубарем полетела с насыпи. Мужик остался жив, но сломал позвонок. Супруга три месяца работала одна в дикой глуши, ожидая его восстановления. УАЗик продали по цене запчастей, деньги ушли в погашение долга, остаток пришлось отрабатывать.
Самое главное, конечно, что они по итогу вместе, здоровы, счастливы и вдвоем, несмотря на такой кризис, идут к решению проблемы. Пожелаем им удачи!
Затарившись провизией и топливом, я покинул Лабытнанги после обеда и поехал по зимнику до Паюты. Дорога проходила рядом с хребтом Полярного Урала, где постоянно дуют сильные ветра, и, естественно, я попал в пургу. Ехал очень медленно — видимость была почти нулевая. Когда приблизился к берегу Байдарацкой бухты, ветер стих, и стало комфортнее.
В Паюту прибыл около десяти вечера. Заправка была уже закрыта. Покушал, заглушил мотор, лёг спать при включённой автономке на самый минимум и поставил будильник на два ночи, чтобы завести машину — для заряда и прогрева.
В Паюту прибыл около десяти вечера. Заправка была уже закрыта. Покушал, заглушил мотор, лёг спать при включённой автономке на самый минимум и поставил будильник на два ночи, чтобы завести машину — для заряда и прогрева.
«Время 12 ночи. Тундра. Ни души. У тебя машина с почти севшим аккумулятором и еле работающий двигатель. Перспективы? До утраточно никаких».
Вышел, осмотрелся: рядом стоит пикап с прицепом, в прицепе снегоход. Дошёл до него — и мне повезло, в нем были люди. Постучался, объяснил ситуацию, мужики подъехали, подкинули провода. Ключ на старт.
А стартер даже не реагирует. Внутри нарастает паника. Надел налобный фонарик и пошёл по очереди: реле не щёлкает — постучал, проверил контакты. Стартер ожил, но щёлкает так, будто аккумулятор севший в ноль. Странно. Лезу под машину, проверяю провод массы от коробки до рамы, тяну за него — и он остаётся у меня в руке. Ругаюсь про себя, но и радуюсь: вот она, причина. А мужики всё стоят, ждут терпеливо.
Обжать клемму на морозе не получится, поэтому я раздвинул медную косичку провода посередине и вставил туда болт с большой шайбой — она позволяет нормально прижать. Крутит лучше, но для запуска не хватает. Полез смотреть силовую линию от стартера до аккумулятора: плюсовые провода на клемме отгнили.
Что получилось открутить — открутил, зачистил, поставил на место. Ключ на старт, и чудо свершилось: машина завелась, пошла зарядка.
А стартер даже не реагирует. Внутри нарастает паника. Надел налобный фонарик и пошёл по очереди: реле не щёлкает — постучал, проверил контакты. Стартер ожил, но щёлкает так, будто аккумулятор севший в ноль. Странно. Лезу под машину, проверяю провод массы от коробки до рамы, тяну за него — и он остаётся у меня в руке. Ругаюсь про себя, но и радуюсь: вот она, причина. А мужики всё стоят, ждут терпеливо.
Обжать клемму на морозе не получится, поэтому я раздвинул медную косичку провода посередине и вставил туда болт с большой шайбой — она позволяет нормально прижать. Крутит лучше, но для запуска не хватает. Полез смотреть силовую линию от стартера до аккумулятора: плюсовые провода на клемме отгнили.
Что получилось открутить — открутил, зачистил, поставил на место. Ключ на старт, и чудо свершилось: машина завелась, пошла зарядка.
И.
Она не завелась.
Она не завелась.
Я тепло их поблагодарил, пожал лапы, и мы разошлись: они поехали штурмовать тундру в сторону Байдарацкой бухты, я — греться и досыпать. Время было уже четыре утра.
ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВ
Ночь с ковриком на педали газа
Двигатель все‑таки набрал обороты, но работает крайне нестабильно: надо постоянно держать педаль в одном положении, чтобы не выше и не ниже, иначе заглохнет. Усталость берет своё, глаза сами собой закрываются. Просыпаюсь от того, что нога опустилась на педаль сильнее, чем нужно: мотор взвыл и тут же заглох. Запускаю, думаю. Взял коврик, положил край на педаль газа. Так сильный нажим. А так слабый. Вот, теперь идеально.
Иду назад, в пассажирский отсек. Прямо в куртке и комбинезоне лёг. И вот так, просыпаясь каждые 15−30 минут, я дремал, слушая в пол-уха работу двигателя, до пяти утра. Почему до пяти? А потому что в пять утра мне в лицо влупил ярчайший свет от восхода солнца. Отвернулся, но уснуть уже не смог.
Умывшись водой из бутылки, доел скудные запасы провизии. Остались только два яблока, мандарин и половинка сникерса. Не тормози, сникерсни! Прям какая‑то издёвка. Но на нытьё и сетование нет ни сил, ни времени.
Иду назад, в пассажирский отсек. Прямо в куртке и комбинезоне лёг. И вот так, просыпаясь каждые 15−30 минут, я дремал, слушая в пол-уха работу двигателя, до пяти утра. Почему до пяти? А потому что в пять утра мне в лицо влупил ярчайший свет от восхода солнца. Отвернулся, но уснуть уже не смог.
Умывшись водой из бутылки, доел скудные запасы провизии. Остались только два яблока, мандарин и половинка сникерса. Не тормози, сникерсни! Прям какая‑то издёвка. Но на нытьё и сетование нет ни сил, ни времени.
Провозившись с топливной магистралью, я все-таки заставил мотор работать нормально. Иду сматывать шланг подкачки, а навстречу едут два здоровенных «Хищника» — это такая разновидность снегоболотохода. Водитель поравнялся со мной, открыл дверь:
— Приветствую, что случилось?
— Да солярку прихватило, вроде оживил. Еду из Лабытнанги, уже третий день, этот старик никак не хочет меня везти.
— Продукты, вода есть?
— Есть.
— Жидкость «И» есть?
— Неа.
— Да солярку прихватило, вроде оживил. Еду из Лабытнанги, уже третий день, этот старик никак не хочет меня везти.
— Продукты, вода есть?
— Есть.
— Жидкость «И» есть?
— Неа.
— Ну всё, теперь точно поедет! — сказал Савелий.
А через день на этом вездеходе удачи прямо на ходу застучал двигатель…
Жидкость «И» растворяет воду и не дает ей замерзать в топливной системе. Савелий — так зовут машиниста головного вездехода — достает баночку, показал, по какую отметку вылить в бак. Спросил про запас солярки, покачал головой и по рации приказал второму водителю принести канистру. Прохор принес 20-литровую канистру и помог залить солярку в бак. Цвет ее был необычный, голубоватого оттенка — сорт «Арктика», пояснил Прохор.
Я попросил номер, чтобы забросить денежку за солярку по приезду, на что получил вежливый отказ, рукопожатие и пожелание удачи. Хлопок двери, «Хищник» весело взревел и пошпарил дальше по своим делам.
Я молча стоял и глядел им вслед. Люди севера, вы поистине удивительны. Низкий поклон.
Я молча стоял и глядел им вслед. Люди севера, вы поистине удивительны. Низкий поклон.
Заезжаю аккуратно, еле дыша, руками вцепившись в руль. Мысли о том, что можно легко повредить колесо и свалиться с полотна, подгоняют адреналин в кровь. Когда съехал на обычное полотно, вышел осмотреть колёса. Все целые, ура!
Завёлся раза с пятого, работает еле-еле, обороты 400−500, заряд не идёт. А если заглушить — с почти севшим аккумулятором я утром просто не заведусь. Держу педаль газа, чтобы не дать заглохнуть, и про себя: «Давай, давай, родненький, не подведи, ну пожалуйста, немножко осталось…»
По итогу почти все мосты я объезжал сбоку, по тундре и по реке. Особенно тот самый царь-мост.
Вот вы только представьте: крадётесь полчаса до середины моста, как вдруг из-за поворота навстречу едет поезд. А едет он не 5 и не 10 км/ч. И куда деваться? Назад точно не поедешь — машину уведёт в сторону, и ты свалишься с полотна и повиснешь намертво. Поехать быстро вперёд? То же самое, только уже на скорости, которая позволит ещё больше глупостей натворить.
Взвесив всё это, я дал руля вправо прямо перед мостом — и увидел в тундре слегка заметённый след треколовских колёс, который лентой извивался по полотну заснувшей реки. О, туда мне и надо!
Объезжать мосты, пропускать поезда. В целом монотонно, и даже привыкаешь.
Вот вы только представьте: крадётесь полчаса до середины моста, как вдруг из-за поворота навстречу едет поезд. А едет он не 5 и не 10 км/ч. И куда деваться? Назад точно не поедешь — машину уведёт в сторону, и ты свалишься с полотна и повиснешь намертво. Поехать быстро вперёд? То же самое, только уже на скорости, которая позволит ещё больше глупостей натворить.
Взвесив всё это, я дал руля вправо прямо перед мостом — и увидел в тундре слегка заметённый след треколовских колёс, который лентой извивался по полотну заснувшей реки. О, туда мне и надо!
Объезжать мосты, пропускать поезда. В целом монотонно, и даже привыкаешь.
Ближе к десяти вечера до Бованенково оставалось меньше 60 километров. Дозаправился с канистр, перекусил, поехал дальше. И тут у мотора стала пропадать тяга: сначала перестал тянуть на четвёртой передаче, потом на третьей еле-еле. А потом просто заглох.
Накатом сбрасываю машину с полотна на безопасное расстояние. Лезу под капот: в сепараторе не солярка, а кусок льда. Выкручиваю его вместе с фильтром и несу в салон, греть потоком горячего воздуха. С фильтра вытекла ржавая вода с грязью,а на дне сепаратора был лёд вперемешку с песком.
Просушил, установил все обратно, начинаю вручную накачивать солярку. Идёт, но подозрительно малыми порциями, и кнопка подкачки как‑то вяло возвращается обратно — так не должно быть. Но вроде накачалось давление.
Накатом сбрасываю машину с полотна на безопасное расстояние. Лезу под капот: в сепараторе не солярка, а кусок льда. Выкручиваю его вместе с фильтром и несу в салон, греть потоком горячего воздуха. С фильтра вытекла ржавая вода с грязью,а на дне сепаратора был лёд вперемешку с песком.
Просушил, установил все обратно, начинаю вручную накачивать солярку. Идёт, но подозрительно малыми порциями, и кнопка подкачки как‑то вяло возвращается обратно — так не должно быть. Но вроде накачалось давление.
Именно от Паюты и начинается самая экзотичная часть пути — по полотну одноколейной железной дороги. Бывалые трэколисты предупредили заранее: там ездят поезда, и их надо пропускать. Мостов много, и ни один не предназначен для колёсной техники — есть великий шанс порезать колеса, а также свалиться с полотна и повиснуть намертво. А ещё по пути будет «царь-мост» длиной пять километров.
Заезжаю на полотно через переезд: левое колесо идёт между рельс, правое — снаружи, справа от рельса. Колеса у трэкола широкие, и если ими сбоку зацепить неровности, машину кидает в эту сторону. Из-за этого один раз чуть не перевернулся: бросило вправо с такой силой, что пришлось резко выкручивать руль и ловить машину в этом крутом пике.
И вот он, первый мост. Задача водителя: ехать колёсами ровно по рельсам, тогда вес ляжет на гладкую поверхность, а боковым коварным железкам ничего не достанется.
Заезжаю на полотно через переезд: левое колесо идёт между рельс, правое — снаружи, справа от рельса. Колеса у трэкола широкие, и если ими сбоку зацепить неровности, машину кидает в эту сторону. Из-за этого один раз чуть не перевернулся: бросило вправо с такой силой, что пришлось резко выкручивать руль и ловить машину в этом крутом пике.
И вот он, первый мост. Задача водителя: ехать колёсами ровно по рельсам, тогда вес ляжет на гладкую поверхность, а боковым коварным железкам ничего не достанется.
«Летом дома три месяца, остальное время — в глуши»
Дорога по железнодорожному полотну
Автор:
Влада вальченко
Влада вальченко
фотографии:
Личный архив Евгения
Личный архив Евгения
«Вроде поначалу думаешь: всё, хватит,обосноваться бы на земле. А все равно тянет потом. Я вдохнул этот Север, ощутил его на себе. И вот теперь Север немножечко во мне всегда».
Сажусь за руль, трогаю с места. Первая. Вторая. Третья. Четвёртая. Едет!
До Бованенково ехал часа полтора. На подъезде начали сыпаться уведомления. Связь! Вспомнилась реклама: «Куда деться от этой связи?!» Мадам, добро пожаловать, я знаю такое место.
Отзвонился, уведомил, что жив. Наконец‑то нормально поел, помылся и лёг спать. Завтра последний перегон — 150 километров до Харасавэя, и уже не в одиночку.
До Бованенково ехал часа полтора. На подъезде начали сыпаться уведомления. Связь! Вспомнилась реклама: «Куда деться от этой связи?!» Мадам, добро пожаловать, я знаю такое место.
Отзвонился, уведомил, что жив. Наконец‑то нормально поел, помылся и лёг спать. Завтра последний перегон — 150 километров до Харасавэя, и уже не в одиночку.
«Люди севера, вы поистине удивительны»
Возвращение к цивилизации
Территории
